Путешествие по Грассу через трилогию Рубенса

В узких улочках старого Грасса, где воздух наполнен утонченными французскими ароматами, в окружении пейзажей Прованса, среди вековых елей, стоит грозно нависая над городом, собор Нотр-Дам-дю-Пюи — место, где время течёт иначе.

 Собор Нотр-Дам-дю-Пюи

Когда в далеком 1244 году епископский престол переселился из Антиба в Грасс, скромное старое здание, значительно изменило свой облик, став для этого региона важным символом новой духовной силы. Именно тогда началось воздвижение собора, величественного и эпохального, хранящего дыхание средневековья. Аркатурные пояса, взмывающие колонны, Лигурия и Ломбардия, строгость и величавость, массивная двойная лестница, взбирающаяся к входу‑порталу, устланному летописью времени на камне, и, вдруг, перед вами две замурованные боковые двери, как напоминание о том, что не все врата для нас открыты. Уже много позже, к суровому языку четких линий собора добавили барочные нотки, и в 1740‑м была сооружена боковая капелла Благословенного Таинства, холодная плитка, тяжёлые дорические колонны придают еще большее ощущение монументальности этого места.

 Мощи Святого Гонората

Зайдите, оглядитесь, редчайшая работа Фрагонара «Омовение ног» (1754), как вспышка светлого неуместного гуманизма в этом строгом, даже аскетичном храмовом пространстве. Может вам повезет, и вы услышите гулкие звуки органа мастера из Тулузы, в 1855 году зазвучал впервые он в этих стенах, под тихие молитвы прихожан. Однако история собора не ограничивается убранством, внешней красотой и внутренней торжественностью.

 Панно врата Рая, Жоэль Вильями

Здесь тоже бушевали революционные бури, и пылкие освободители от оков мещанства хранили здесь зерно, презрев гнев Господен. И запылал пожар (причина все же банальна, ее вызвали газами от брожения зерна), и бушевало пламя несколько дней, и разрушило колонны и стены, но сохранило великое наследие: редкий триптих самого Рубенса. Среди старинных витражей и мягкого света, три картины Питера Пауля Рубенса, созданные в его зрелый фламандский период, между 1610 и 1620 годами. Полотна словно оживают в пространстве собора, приглашая зрителя к тихому, почти интимному диалогу с трагедией и драмой, светом и верой, грехом и искуплением, поэтому замедлитесь. Тёплый камень, свечи, запах воска и старых красок создают ощущение живого пространства, вы уже не зритель, вы участник.

Перед вами величественный образ женщины, имя которой вписано в летописи Римской империи и христианских преданий. Рубенс тщательно изучал античные рельефы и итальянские фрески, чтобы воссоздать не только историческую достоверность, но и динамическую, почти театральную композицию.

 Елена, обретающая Истинный Крест

Елена стоит спокойно, словно слушает шорох времени за своей спиной, но во взгляде ожидание, она ищет знак, знак, что вера сильнее страха. Тяжёлые складки атласного плаща подчёркивают её статус, но взгляд устремлён не на земное, она сосредоточенна, у нее есть ответ, ведь Елена прошла долгий путь сомнений и поисков, она обрела чудо. Пространство вокруг императрицы растворено в золотой дымке: тени колонн, мягкое сияние заката, лёгкое дыхание камня — всё создает это ощущение внезапного откровения. У Рубенса Елена — живая женщина, она не символ и не строгая икона, её вера переплетается с надеждой и ожиданием чуда. На фоне её света и тепла возвышается тяжелый темный крест, как воплощение внутреннего стержня, соединяя прошлое с вечностью, позволяя каждому зрителю ощутить глубину мгновения и причастность к истории. Чудо Креста животворящего навсегда объединило сердца заблудших с вечностью, напоминая о силе веры, способной преодолеть все тяготы мира.

 Увенчание терновым венцом

И на этом полотне Рубенс не показывает отвлечённый символ страдания, а живую, напряжённую человеческую драму. Лицо Христа не преувеличено муками, не искажено болью, оно поражает сдержанной и тихой внутренней скорбью. Это не крик и не гримаса, это усталость, глубокая, тяжёлая, это физическая боль, которая уже не приносит страданий. Такие образы критики называют достоянием высокого трагического стиля Рубенса. Лица окружающих создают яркий контраст, здесь нет одной эмоции и нет эмпатии, объединяет всех одно: никто не понимает, зачем делает то, что делает. Эта многослойность эмоций — характерная черта работ Рубенса, мы наблюдаем не людей, а разные человеческие состояния, не единый безликий фон, а каждый персонаж проживает свою жизнь на этой картине. И, вдруг, среди этих суровых отрешенных лиц, такая странная, неуместная дама, ее образ вызывает множество вопросов. Взгляните на наряд: нелепая шляпка, плотная фламандская ткань, она не из библейских времен, а эта манера держаться? Почему она здесь? Критики сходятся в одном: Рубенс вводит её осознанно, как художественный “разрыв эпох”. Она не участник этих событий, она наблюдатель, немой свидетель, введённый автором из своей современности, чтобы приблизить сцену к зрителю, разрушая границе между библейским прошлым и реальным XVII веком. В её лице — не жестокость и не равнодушие, там изумление, настороженность, сострадание. Она видит несправедливость, но не может вмешаться. И именно эта фигура делает полотно живым, подталкивает зрителя подумать: «А по какую сторону оказался бы я, стань свидетелем этого мгновения?» Эта дама — не ошибка, это — художественная подпись Рубенса, его способ сказать: страдания Христа — не древняя легенда, а вечно повторяющаяся драма человеческой жестокости и человеческой совести.

 Воздвижение креста

И, наконец, вы оказываетесь перед полотном, где люди воздвигают Крест. Воздух словно вибрирует от напряжения, вы почти слышите скрип канатов, скрежет камня и чувствуете напряжение каждой мышцы. Крепкие мускулистые мужчины, переполненные страстью, тянут тяжёлый крест, их тела рельефны, лица искривлены усилием и решимостью — у некоторых в глазах мелькает злобное желание распять Христа, у других — растерянность и бессилие.

Фигура Христа вытянута, но он не слаб и не бессилен, его тело передает невидимую тяжесть, которую невозможно измерить, и вы ощущаете её вместе с ним. Два лика как с икон в толпе — покорные, принявшие страдание, — обращены к свету, к вере, и вы видите, они смирились, но лица излучают надежду. Свет сверху прорывается сквозь тьму, делая тела контрастными, а тени материальными. Здесь нет торжества жизни — есть борьба, преодоление, физическая и духовная напряжённость, и вы, стоя перед этим полотном, невольно замираете, ощущая величие совершенной жертвы, полное трагического бессилия.

Рубенс был не только художником, но и дипломатом, коллекционером и страстным исследователем античного искусства. Его путешествия по Италии, изучение работ Караваджо, Тициана и Рафаэля оставили глубокий след в его творчестве: в Грассе мы видим и драматизм фламандской школы, и лёгкость итальянского барокко, и игривость присущая самому автору, и суровасть того времени, мрачность эпохи, страхи маленького человека в поисках опоры. Рубенс никогда не подписывал свои религиозные полотна, полагая, что истинное чудо картины — в её воздействии на зрителя, а не в имени мастера. Именно поэтому триптих в Грассе воспринимается как естественная часть собора, словно он был создан именно для этих стен. Сегодня этот триптих — единственный крупный комплект Рубенса в Провансе, и именно благодаря ему Грасс обретает статус настоящей жемчужины для любителей барокко.

Говорят, если смотреть на картины в определённые часы дня, солнечные лучи, падая сквозь витражи, оживляют отдельные детали — лицо Святой Елены, руку Лазаря, крылья ангелов, проверим?

Автор Наталья Маркова